Piccolo bambino
(Маленький мальчик) Вечерело. Пели вьюги. Хоронили Магдалину, Цирковую балерину. Провожали две подруги, Две подруги — акробатки. Шел и клоун. Плакал клоун, Закрывал лицо перчаткой.
Он был другом Магдалины, Только другом, не мужчиной, Чистил ей трико бензином. И смеялась Магдалина: «Ну какой же ты мужчина? Ты чудак, ты пахнешь псиной!» Бедный piccolo bambino…
На кладбище снег был чище, Голубее городского. Вот зарыли Магдалину, Цирковую балерину, И ушли от смерти снова…
Вечерело. Город ник. В темной сумеречной тени. Поднял клоун воротник И, упавши на колени, Вдруг завыл в тоске звериной.
Он любил… Он был мужчиной, Он не знал, что даже розы От мороза пахнут псиной. Бедный piccolo bambino!
Александр Вертинский 1933 Париж
Аллилуйя
М. Юрьевой Ах, вчера умерла моя девочка бедная, Моя кукла балетная в рваном трико. В керосиновом солнце закружилась, победная, Точно бабочка бледная, — так смешно и легко!
Девятнадцать шутов с куплетистами Отпевали невесту мою. В куполах солнца луч расцветал аметистами. Я не плачу! Ты видишь? Я тоже пою!
Я крещу твою ножку упрямую, Я крещу твой атласный башмак. И тебя, и не ту и ту самую, Я целую — вот так!
И за гипсовой маской, спокойной и строгою, Буду прятать тоску о твоих фуэте, О полете шифонном… и многое, многое, Что не знает никто. Даже братья Патэ!
Упокой меня. Господи, скомороха смешного, Хоть в аду упокой, только дай мне забыть, что болит! Высоко в куполах трепетало последнее слово «Аллилуйя» — лиловая птица смертельных молитв.
Александр Вертинский 1916-1917
Бал Господен
В пыльный маленький город, где Вы жили ребенком, Из Парижа весной к Вам пришел туалет. В этом платье печальном Вы казались Орленком, Бледным маленьким герцогом сказочных лет…
В этом городе сонном Вы вечно мечтали О балах, о пажах, вереницах карет И о том, как ночами в горящем Версале С мертвым принцем танцуете Вы менуэт…
В этом городе сонном балов не бывало, Даже не было просто приличных карет. Шли года. Вы поблекли, и платье увяло, Ваше дивное платье «Мэзон Лавалетт».
Но однажды сбылися мечты сумасшедшие. Платье было надето. Фиалки цвели. И какие-то люди, за Вами пришедшие, В катафалке по городу Вас повезли.
На слепых лошадях колыхались плюмажики, Старый попик любезно кадилом махал… Так весной в бутафорском смешном экипажике Вы поехали к Богу на бал.
Александр Вертинский 1917
Бар-девочка
Вы похожи на куклу в этом платьице аленьком, Зачесанная по-детски и по-смешному. И мне странно, что Вы, такая маленькая, Принесли столько муки мне, такому большому.
Истерически злая, подчеркнуто пошлая, За публичною стойкой — всегда в распродаже. Вы мне мстите за все Ваше бедное прошлое- Без семьи, без любви и без юности даже.
Сигарета в крови. Зубы детские, крохкие. Эти терпкие яды глотая, Вы сожжете назло свои слабые легкие, Проиграете в «дайс» Вашу жизнь, дорогая.
А потом, а потом на кладбище китайское, Наряженная в тихое белое платьице, Вот в такое же утро весеннее, майское Колесница с поломанной куклой покатится.
И останется… песня, но песня не новая. Очень грустный и очень банальный сюжет: Две подруги и я. И цветочки лиловые. И чужая весна. Только Вас уже нет.
Александр Вертинский 1938
Без женщин
Как хорошо без женщины, без фраз, Без горьких слов и сладких поцелуев, Без этих милых, слишком честных глаз, Которые вам лгут и вас еще ревнуют!
Как хорошо без театральных сцен, Без длинных «благородных» объяснений, Без этих истерических измен, Без этих запоздалых сожалений.
И как смешна нелепая игра, Где проигрыш велик, а выигрыш ничтожен, Когда партнеры ваши — шулера, А выход из игры уж невозможен.
Как хорошо с приятелем вдвоем Сидеть и пить простой шотландский виски И, улыбаясь, вспоминать о том, Что с этой дамой вы когда-то были близки.
Как хорошо проснуться одному В своем веселом холостяцком «флете» И знать, что вам не нужно никому «Давать отчеты» — никому на свете!
А чтобы «проигрыш» немного отыграть, С ее подругою затеять флирт невинный И как-нибудь уж там «застраховать» Простое самолюбие мужчины!
Александр Вертинский 1940
Безноженька
Ночью на кладбище строгое, Чуть только месяц взойдет, Крошка-малютка безногая Пыльной дорогой ползет.
Днем по канавам валяется, Что-то тихонько скулит. Ночью в траву забирается, Между могилками спит.
Старой, забытой дороженькой Между лохматых могил Добрый и ласковый Боженька Нынче во сне приходил.
Ноги большие и новые Ей подарить обещал, А колокольцы лиловые Тихо звенели хорал…
«Боженька, ласковый Боженька, Что тебе стоит к весне Глупой и малой безноженьке Ноги приклеить во сне?»
Александр Вертинский 1916
В синем и далеком океане
Вы сегодня нежны, Вы сегодня бледны, Вы сегодня бледнее луны… Вы читали стихи, Вы считали грехи, Вы совсем как ребенок тихи.
Ваш лиловый аббат Будет искренно рад И отпустит грехи наугад… Бросьте ж думу свою, Места хватит в раю. Вы усните, а я вам спою.
В синем и далеком океане, Где-то возле Огненной Земли, Плавают в сиреневом тумане Мертвые седые корабли. Их ведут слепые капитаны, Где-то затонувшие давно. Утром их немые караваны Тихо опускаются на дно. Ждет их океан в свои объятья, Волны их приветствуют, звеня. Страшны их бессильные проклятья Солнцу наступающего дня…
Александр Вертинский 1927 Польша, Краков
В снегах России
По снежным дорогам России, Как стаи голодных волков, Бредут вереницы немые Плененных германских полков.
Не видно средь них командиров. Навеки замкнуты их рты. И жалко сквозь клочья мундиров Железные блещут кресты.
Бредут сквозь донские станицы Под дьявольский посвист пурги И прячут угрюмые лица От русского взгляда враги.
И холод, и жгучие раны Терзают усталую рать, И кличут в бреду капитанов, И маршала просят позвать.
Но смерть в генеральском мундире, Как маршал пред бывшим полком, Плывет перед ними в эфире На белом коне боевом.
И мстительный ветер Отчизны Заносит в серебряный прах Останки покойных дивизий, Усопших в российских снегах.
И сквозь погребальную мессу, Под вьюги тоскующий вой, Рождается новая песня Над нашей Великой Страной.
Александр Вертинский Февраль 1943 Шанхай
В степи молдаванской
Тихо тянутся сонные дроги И, вздыхая, ползут под откос. И печально глядит на дороги У колодцев распятый Христос.
Что за ветер в степи молдаванской! Как поет под ногами земля! И легко мне с душою цыганской Кочевать, никого не любя!
Как все эти картины мне близки, Сколько вижу знакомых я черт! И две ласточки, как гимназистки, Провожают меня на концерт.
Звону дальнему тихо я внемлю У Днестра на зеленом лугу. И Российскую милую землю Узнаю я на том берегу.
А когда засыпают березы И поля затихают ко сну, О, как сладко, как больно сквозь слезы Хоть взглянуть на родную страну…
Александр Вертинский 1925
В этой жизни ничего не водится
В этой жизни ничего не водится — Ни дружбы, ни чистой любви. Эту жизнь прожить приходится По горло и в грязи, и в крови.
А поэтому нужно с каждого Сдирать сколько можно кож. А чтоб сердце любви не жаждало, Засунуть под сердце нож!
И для нас на земле не осталось Ни Мадонн, ни Прекрасных Дам. Это только когда-то казалось Или, может быть, снилось нам.
Это нас обманули поэты. Утверждая, что есть Любовь, И какие-то рыцари где-то Умирали и лили кровь…
И только шептали имя Высоко благородных дам Для того, чтобы те с другими Изменяли своим мечтам.
Александр Вертинский Шанхай 1940