• Юной леди, приславшей мне лавровый венок

    Встающий день дохнул и свеж и бодр,
    И весь мой страх, и мрачность — все прошло.
    Мой ясен дух, грядущее светло,
    Лавр осенил мой неприметный одр.

    Свидетельницы звезды! Жить в тиши,
    Смотреть на солнце и носить венок
    Из листьев Феба, данный мне в залог
    Из белых рук, от искренней души!

    Кто скажет: «брось», «не надо» — лишь наглец!
    Кто осмеет, пороча, цель мою?
    Будь он герой, сам Цезарь, — мой венец

    Я не отдам, как честь не отдаю.
    И, преклонив колени наконец,
    Целую руку щедрую твою.

    Джон Китс ( Перевод — В. В. Левика)

    1. 5
    2. 4
    3. 3
    4. 2
    5. 1
    (0 голосов, в среднем: 0 из 5)
    Читать далее
  • Я наблюдал с пригорка острым взором

    Зеленый мир был создан для Поэтов.
    Повесть о Римини
    Я наблюдал с пригорка острым взором,
    Насколько был спокоен мир, в котором
    Цветы, взойдя в своем природном лоне,
    Еще стояли в вежливом поклоне
    В прогалине лесной зеленогривой,
    Пленяя красотой негорделивой.
    Здесь облака лежали в передышке,
    Все белые, как овцы после стрижки.
    Они передо мною почивали
    На голубом небесном покрывале.
    Бесшумный шум раздался надо мною,
    Неслышный вздох, рожденный тишиною,
    И даже тень, что по траве тянулась,
    В короткий этот миг не шелохнулась.
    Все чудеса, доступные для глаза,
    Пейзаж переполняли до отказа.
    Был воздух чист, и было расстоянье
    Подробности размыть не в состоянье.
    Я вглядывался, время не жалея,
    В лесные бесконечные аллеи,
    Угадывая в страсти прозорливой
    Исток любой речушки говорливой.
    Я чувствовал себя таким свободным,
    Что мнил себя Гермесом быстроходным.
    Когда мои лодыжки окрылились,
    Мне все земные радости открылись,
    И стал цветы я собирать по свету,
    Которых краше не было и нету.
    Пчела вокруг цветов жужжит и вьется.
    Жизнь без нее нигде не обойдется.
    Да будет свеж ракитник золотистый;
    Да охранится шапкой травянистой
    Живительная влага под корнями;
    Пусть мох растет, обложенный тенями.
    Орешник сплелся с вереском зеленым.
    Здесь ветерки к веселым летним тронам
    Приводит жимолость. На корне старом
    Побеги юные растут недаром:
    То сообщает о своем явленье
    Идущее на смену поколенье.
    Источник вод волнуется, ликует,
    Когда о дочерях своих толкует
    Чудесным колокольчикам. Он плачет
    Из-за того, что ничего не значат
    Для вас цветы: их оторвав от почвы,
    Безжалостно отбросите их прочь вы.
    Вы, ноготки, раскрывшись утром чистым,
    Венцам лучистым
    Просохнуть дайте, обратив их к небу:
    Чтоб ваши арфы повторили плавно
    Все то, о чем он сам пропел недавно.
    Поведайте ему порой росистой,
    Что я ваш друг и ваш поклонник истый,
    Что глас его мне ветра дуновенье
    В любую даль несет в одно мгновенье.
    А вот горошек дозревает сладкий,
    Горошинки в полет готовя краткий,
    И ус его, что мелко-мелко вьется,
    Хватается за все, за что придется.
    Остановись у длинного забора,
    Что вдоль ручья стоит у косогора,
    И убедись: природные деянья
    Куда нежней и мягче воркованья
    Лесного голубя. Ни шепоточком
    Ручей себя не выдаст этим кочкам
    И этим ивам; веточки и травы
    Плывут здесь медленно и величаво.
    Прочтешь ты два сонета к их приходу
    Туда, где свежесть поучает воду,
    Витийствуя над галькою придонной,
    Где пескари серебряной колонной
    Всплывают и, как бы открыв оконце,
    Высовываются, почуяв солнце,
    И с сожалением уходят в воду,
    Не в силах изменить свою природу.
    Лишь пальцем тронь обитель водяную,
    Они рванут отсюда врассыпную,
    Но отвернись, и снова, честь по чести,
    Лукавцы соберутся в том же месте.
    Я вижу, что к салату рябь стремится,
    Чтоб в листьях изумрудных охладиться,
    Чтоб, охладившись, увлажнить растенья,
    Не ведая границ и средостенья.
    Так добрый друг идет на помощь другу,
    Услугой отвечая на услугу.
    Порой щеглы, слетая с нижней ветки,
    Купаются в ручье, шумят, как детки,
    И воду пьют, но вдруг, как бы с капризом,
    По-над ручьем в леса уходят низом
    Иль медлят, чтобы, затаив дыханье,
    Мир созерцал их желтое порханье.
    Нет, мне, пожалуй, этого не надо;
    Но шороху душа была бы рада
    С которым девушка свой сарафанчик
    Отряхивает, сбросив одуванчик,
    Или хлопкам по девушкиным ножкам,
    Что бьют щавель, растущий по дорожкам.
    Сама с собой играет, как котенок.
    Застань врасплох — смутится, как ребенок!
    Ах, девушку с ее полуулыбкой
    Хочу вести по переправе зыбкой,
    Хочу коснуться тонкого запястья,
    К щеке ее прижаться… Вот где счастье!
    Пускай она, прощаясь, чуть замнется,
    Пускай не раз вздохнет и обернется.
    Что дальше? На охапке первоцвета
    Засну в мечтах, — однако, до рассвета
    Цветочную я буду слышать почку
    На переходе к зрелому цветочку;
    Я мотыльков услышу ассамблеи,
    Где веселятся, крыльев не жалея;
    Услышу я в молчании великом,
    Когда луна, серебряная ликом,
    На небеса взойдет походкой плавной.
    О, Жизнедатель бардов, светоч главный
    Всех кротких, добродетельных и честных,
    Ты — украшатель рек и сфер небесных,
    Ты — голос листьев, и живых, и павших,
    Ты открываешь очи возмечтавших,
    Ты — покровитель бдений одиноких
    И размышлений светлых и глубоких.
    Нет славы, убедительнее вящей,
    Золотоустых гениев родящей.
    Писатели, поэты, мудрецы ли —
    Разговорить их лишь Природа в силе!
    В сиянии чудес нерукотворных
    Мы видим колыханье сосен горных.
    Мы пишем, избегая словоблудья,
    И нам спокойно, как в лесном безлюдье.
    Мы красоту полета замечаем
    И в этой красоте души не чаем.
    Где розы нам росою брызжут в лица,
    Где зелень лавра тленья не боится,
    И где цветы шиповника, жасмина,
    И виноград, смеющийся невинно,
    И пузыри, что лезут нам под ноги,
    От беспокойства лечат и тревоги, —
    Там, словно бы от мира не завися,
    Уходим мы в заоблачные выси.
    Кто чувствовал, тот знает, как Психея
    Вошла впервой в чертоги эмпирея,
    Как были ей с Любовью встречи любы,
    Когда щека к щеке и губы в губы,
    Когда целуют в трепетные очи
    При вздохе дня, при вздохе нежной ночи.
    Потом: восторг немыслимый — истома —
    Тьма — одиночество — раскаты грома;
    И новый день былое горе вытер,
    И принял благодарности Юпитер.
    Так чувствует, кто вводит нас в дубраву,
    Когда отводит ветки слева, справа,
    Чтоб в этих дебрях, любопытства ради,
    Мы присмотрелись к Фавну и Дриаде.
    С гирляндою цветочной в разговоре
    Представим мы, в каком была здесь горе
    Сиринга, убегавшая от Пана,
    И как он сам впросак попал нежданно,
    Как плакал он, когда ушла добыча,
    Печальный ветер, с песней еле слышной
    Плутавший рядом, в заросли камышной.
    Чем бард старинный прежде вдохновлялся,
    Когда воспеть Нарцисса он пытался?
    Он прежде обошел весь мир огромный,
    Пока не выбрал уголок укромный.
    И был там пруд, и не было зерцала,
    Что небеса бы чище отражало,
    Взиравшие спокойно, как обычно,
    На лес, переплетенный фантастично.
    Там наш Поэт нашел в одной из точек
    Ничем не примечательный цветочек,
    Совсем не гордый, что, головку снизив
    И венчик в отражении приблизив,
    На воду глядя, не слыхал Зефира,
    Страдая и любя вдали от мира.
    Поэт стоял, сцепляя мысли звенья,
    И вдруг заговорило вдохновенье,
    И очень скоро он достиг успеха,
    Поведав о Нарциссе и об Эхо.
    Где был Поэт, нас одаривший песней,
    Которой в свете не было чудесней,
    Что и была, и есть, и будет юной,
    Что ночью лунной
    Покажет пешеходу при свиданье
    Невидимого мира очертанья
    И пропоет все то, чем полон воздух
    И мысли, затаившиеся в звездах,
    Рассыпанных по шелковистой глади?
    Он перейдет, назло любой преграде,
    В чудесный край и будет в крае оном
    Искать предлог для встреч с Эндимионом.
    Он был Поэтом и, к тому ж, влюбленным
    На Латмии стоял он, где по склонам
    Полз ветерок из миртовой долины.
    Он гимны проносил через стремнины,
    Плывя от храма звездного Дианы.
    Там воскуренья были постоянны.
    Охотница с улыбкой благосклонной
    На жертвенник взирала, но влюбленный
    Не мог на храм глядеть без огорченья:
    Там красоту держали в заточенье!
    И новый гимн, родившийся от стона,
    Дал Цинтии ее Эндимиона.
    О, Королева всей воздушной шири,
    Всей красоты, что я увидел в мире!
    Что ни скажу, сочту неумной басней,
    Поскольку ты всего и всех прекрасней.
    Скажу три слова — ты ответь короче,
    Дав лишь одно мне: чудо брачной ночи!
    Где флот за горизонт уйти стремится,
    Там Феб, замедлив скорость колесницы,
    Твою застенчивость сочтет курьезной,
    Но, улыбнувшись, примет вид серьезный.
    Тот светлый вечер помню я отлично:
    Здоровый люд был весел необычно;
    Всяк важность придавал своим манерам,
    Чтобы казаться Фебом иль Гомером,
    И, к огорчению самой Венеры,
    Там женщин красота не знала меры.
    Там ветерок с его дыханьем кротким
    К полуоткрытым ластился решеткам
    И всем, кого сразил недуг жестокий,
    Он сон давал — и долгий, и глубокий,
    И, выспавшись, они не знали боле
    Ни жажды, ни томления, ни боли.
    Они постели живо покидали,
    Они к друзьям в объятья попадали.
    Те щупали им лбы и поясницы,
    Несли одежду и несли умыться.
    Там юноши и девушки вначале
    Молчали и в смущенье замечали
    Огонь в глазах друг друга, и дичились
    Они друг друга; как они ни тщились,
    Но речь их без стихов была бессвязна,
    И лишь стихи, моменту сообразно,
    Протягивали шелковые узы,
    И были нерушимы те союзы.
    О Цинтия и пастырь твой! Пред вами
    Я слаб воображеньем и словами.
    Поэт ли я? — Пред силою могучей
    Смирюсь и успокою дух летучий…

    Джон Китс(Перевод Е.Фельдмана)

    1. 5
    2. 4
    3. 3
    4. 2
    5. 1
    (0 голосов, в среднем: 0 из 5)
    Читать далее
  • la Belle dame sans merci

    «Зачем, о рыцарь, бродишь ты
    Печален, бледен, одинок?
    Поник тростник, не слышно птиц,
    И поздний лист поблек.

    Зачем, о рыцарь, бродишь ты,
    Какая боль в душе твоей?
    Полны у белок закрома,
    Весь хлеб свезен с полей.

    Смотри: как лилия в росе,
    Твой влажен лоб, ты занемог.
    В твоих глазах застывший страх,
    Увяли розы щек».

    Я встретил деву на лугу,
    Она мне шла навстречу с гор.
    Летящий шаг, цветы в кудрях,
    Блестящий дикий взор.

    Я сплел из трав душистых ей
    Венок, и пояс, и браслет
    И вдруг увидел нежный взгляд,
    Услышал вздох в ответ.

    Я взял ее в седло свое,
    Весь долгий день был только с ней.
    Она глядела молча вдаль
    Иль пела песню фей.

    Нашла мне сладкий корешок,
    Дала мне манну, дикий мед.
    И странно прошептала вдруг:
    «Любовь не ждет!»

    Ввела меня в волшебный грот
    И стала плакать и стенать.
    И было дикие глаза
    Так странно целовать.

    И убаюкала меня,
    И на холодной крутизне
    Я все забыл в глубоком сне,
    В последнем сне.

    Мне снились рыцари любви,
    Их боль, их бледность, вопль и хрип:
    La belle dame sans merci
    Ты видел, ты погиб!

    Из жадных, из разверстых губ
    Живая боль кричала мне,
    И я проснулся — я лежал
    На льдистой крутизне.

    И с той поры мне места нет,
    Брожу печален, одинок,
    Хотя не слышно больше птиц
    И поздний лист поблек.

    Джон Китс (Перевод — В. В. Левика)

    1. 5
    2. 4
    3. 3
    4. 2
    5. 1
    (0 голосов, в среднем: 0 из 5)
    Читать далее
Страница 13 из 13« Первая...910111213