В папке «Входящие» нет писем
В папке «Входящие» нет писем. И в холодильнике нет сыра. В склянке фарфоровой нет кофе. В банке пластмассовой нет соли. В папке «Входящие» нет писем. В принтере сереньком нет краски. В ванной на полочке нет мыла. Для вышивания нет ниток. В папке «Входящие» нет писем. Ну и подумаешь — нет сыра, кофе и соли, краски и мыла. Ну и подумаешь — нет ниток. В папке «Входящие» нет писем. Можно купить это все в магазине, сыр, кофе, соль, краску, мыло и нитки. Там их легко поменяют на деньги. В папке «Входящие» нет писем. В папке «Входящие» нет писем. В папке «Входящие» нет писем. Нет. Где их взять. Твои письма. Любимый.
Валентина Беляева
Ловко смахну слез…
Ловко смахну слезы со щек – вмиг! Пальцы мои помнят еще – крик. С края платка не оттереть тушь. В парке оркестр в звонкую медь – туш.
Туфельки вновь в дом принесут пыль. Сказка моя в десять минут – в быль. Снова весна будет теснить грудь… Кто я тебе, чтобы просить: «Будь…!».
До неприличия стерильный белый мрамор
До неприличия стерильный белый мрамор И лампы, отраженные на дне… И я твоей (увы!) не буду мамой, Сокровище, живущее во мне.
До невозможности люблю, невыразимо! Но моет руки опытный хирург… А по утрам трава бывает синей И бог роняет звездочки из рук.
До неприличия стерильный белый мрамор, И холод скальпеля, и шелковые швы… Мне никогда не стать твоею мамой, Мой маленький, в том нет твоей вины.
Я свяжу тебе жизнь
Я свяжу тебе жизнь Из пушистых мохеровых ниток. Я свяжу тебе жизнь, Не солгу ни единой петли. Я свяжу тебе жизнь, Где узором по полю молитвы- Пожелания счастья В лучах настоящей любви. Я свяжу тебе жизнь Из веселой меланжевой пряжи. Я свяжу тебе жизнь И потом от души подарю. Где я нитки беру? Никому никогда не признаюсь: Чтоб связать тебе жизнь, Я тайком распускаю свою.
Письмо из поднебесья
Взгляни в окно. Рождается мгновенье. Восходного луча прикосновенье К щеке твоей – ты чувствуешь? – горит. А взгляд твой кареглазый, отрешённый, С тревогой беззащитно обнажённой – О чём-то невозвратном говорит.
Но музыка бессмертного Шопена – Как небо, солнце, облачная пена. И каждый миг мы слушаем её – В закатных бликах на верхушке ели, В восходных переливах птичьей трели, В листве, упавшей в зяблое жнивьё…
А жизнь… И коротка, и бесконечна, Немыслимо прекрасна и беспечна, Когда-нибудь уходит в тишь и ночь. А ты была одна моей судьбою. И помни, что я – вечен, я – с тобою. И нам руками машет наша дочь…
Черно-белая птица
– Я открою окно. Странно… Сумрак густится. С неба камнем летит чёрно-белая птица… И в стекло безоглядно и яростно бьёт. Что ей нужно от нас? Отчего мне тревожно? Что же душу мою так внезапно, безбожно – Цепкой дланью какой – и терзает, и рвёт?
Почему ты молчишь? Ты куда-то уходишь? Ты мне снился. Как будто один тихо бродишь Среди залитых солнцем заснеженных скал. Подойди же к окну. Видишь? В трещинах клёны, Словно с древней холстины глядят изумлённо, Как вспаривший листок невесомый – упал.
Подойди же ко мне. Видишь? Небо светлеет. Птица бьётся в стекло… Почему-то белеют Смолянистые перья распахнутых крыл. И мне жаль… Что ж, безумная птица, ты хочешь? Неужель неотвратное что-то пророчишь, И что значит – твой этот безудержный пыл?
Ах, не надо о ней… И не надо о боли. Но в глазах, как в тумане, – все наши юдоли Средь жемчужных долин задымлённых планет… А ты всё же уходишь? И мне улыбнёшься? Непременно, я знаю. Но скоро ль вернёшься? – Нет, родная. Прости меня. Нет…
Memento mori
Латынь ли, русский ли, санскрит Над бездной ли, безбрежьем взгорья… А небо плавится, горит, И мне как будто говорит И катит вдаль – memento mori…
Ещё полным-полно огня. Что ж сердце так безумно бьётся? Как будто в чём кого виня, – То ли, безжалостно, меня, То ли – безудержное солнце.
Ужели чудится ему, Что свет его – нагой жар-птицей, Мой свет! – в невидимом дыму, Сжимаясь в тонкую кайму, В ночи промозглой растворится?..
И, как ключами от тюрьмы, Седым лучом играет море. И, уползая за холмы, Мне эхо из вселенской тьмы Кричит вослед – memento mori…
Холст. Призрак апокалипсиса
Уползающий в небыль неузнанный день… Над землёй – возгоревшийся окрик безбрежный. В хлопьях снега, в углу – лёгкий росчерк поспешный, Несомненною данью грядущим векам… Чьей-то длани корявой застывшую тень Бросил месяц взошедший, печальный и бледный. И откуда-то гибкий дымок чуть заметный… Тянет «крылышки» к небу – к незримым богам…
Вдалеке – воспарившую юную лань – Над заросшей речушкой, закованной льдами, Поджидает волчица, таясь за холмами, Созерцавшими сны по крутым берегам. Старый храм. Тьмы и света кричащая грань. Нежный свет от свечей под десятком иконок… В окровавленной белой накидке – ребёнок …
Тянет пальчики к небу – к незримым богам…
Венера. Прозрение.
Ты вновь – в моих испуганных зрачках. Ты снова слепишь взгляд мой покорённый. И с лёгкостью беспечно возбуждённой Приляжешь на угасших угольках.
Но каждое мгновение – ты лжёшь! Ты лжёшь, едва ль взойдёт твоё свеченье! И нет тебе в душе моей прощенья – Сквозь нервно что-то шепчущую дрожь.
О, как ничтожно всё в твоих глазах! Всё то, куда ты сыплешь жуткий иней, – То ль хищницей, то ль демонской богиней – На чёрных, словно уголь, небесах.
И я страшусь вселенских глаз твоих! Огня их – с площадей средневековья, Забрызгавших окно моей же кровью, Что намертво связала нас двоих…
Ты снова здесь! Как взгляд твой изумлён! Но время – быстротечно и жестоко! И только твой безумно жгучий локон – Всевышним светом вечно озарён…
Ты снова здесь – преступницей ночной!.. Так пусть страданьям я не знаю меры… Но лишь затем, чтоб нежный лик Венеры Из темени склонялся надо мной…
Ангел-хранитель
Я помню, безусловно, о тебе. И знаю, как нелёгок свод небесный, Что виснет вечным дивом безызвестным – В большой твоей истерзанной душе. Как прежде, я один в твоей судьбе. Невидим, справедлив и строг порою, Крылом своим распахнутым укрою В завьюженную ночь на вираже.
Ты видела? Метнулся, вспыхнул миг… И что-то прокричал, тебе лишь предан. Тебе, его единственному кредо, Его неодолимая тоска. Взгляни! Безумным белым вальсом лик – Звезды твоей, в мучениях рождённой, Кружится и легко, и возбуждённо Метелью отбелённого песка…
Но вечны над тобою небеса. И я тебя люблю, поверь, безмерно. К тебе спешу взволнованно и нервно – Я здесь уже, на этом берегу. Ты слышишь ли меня? Открой глаза! Вон, с крыши вдруг сорвался старый ворон С кровавым клювом, словно уголь чёрен. И с яростью купается в снегу…